Неравный брак

Неравный брак., Холст, масло, 21 век.
Глупая история на этой неделе приключилась …
Сижу я в офисе, что-то себе мониторю, как в дверь постучали, и вошла девушка.
Лет двадцати пяти, не больше, длинные русые волосы, миловидная.
– Здравствуйте, а мешковина у вас здесь продаётся?
Мешковина это ткань такая упаковочная, как мешки из-под картошки.
Мы ею торгуем, хотя и продаётся всё у нас со склада в пригороде.
Но некоторые продвинутые покупатели время от времени
умудряются где-то нарыть наш юридический адрес,
периодически появляясь в офисе.
Очевидно, это была одна из таких.
Последовал стандартный для таких случаев диалог.
– Продаётся, девушка, но на складе и оптом, минимум рулон сто метров.
– А если мне всего метров десять нужно?
– Тогда не к нам, поищите, где на метры продают.
– Так я уже всё объездила, нигде нету… – она вздохнула.
– Может, всё же продадите, мне очень-очень надо?
Не знаю, почему я ей не отказал, обычно мы эти рулоны вообще не режем.
Возможно, потому что разговаривала она,
в отличие от подобных посетителей, как-то вежливо.
Но вероятнее всего она мне просто понравилась.
Такой, знаете ли, приятный тип девушек, без этой,
модной сейчас стервозности, что большинство лет с пятнадцати уже демонстрирует.
Как-то очень скромно, но со вкусом одетая, во что, правда, не помню.
Бывает так, когда у людей есть вкус тогда,
сразу и не вспомнишь, как они одеты.
В чём-то вроде сером, что шло к её голубым глазам.
– Ладно, говорю, – вот вам сотовый, если не найдёте нигде,
звоните завтра часиков в одиннадцать, я до обеда сам на складе буду,
что-нибудь возможно и придумаем.; Она обрадовалась, записала номер и ушла.
На следующий день, в обычной рабочей суматохе я про неё и забыл,
но ровно в одиннадцать она отзвонилась.
– Ну, давайте – говорю – до обеда успевайте, я здесь.
Объяснил ей, где склад и где-то через полчаса она и подъехала на мазде-матрёшке.
За рулём был какой-то паренёк, но лица я не разобрал, мешали шторки,
которые зачем-то сейчас на передние стёкла ставят.
Причём он почему-то сперва промчался мимо,
затем изобразил что-то похожее на спортивный разворот,
и вновь пролетел мимо склада, остановившись метрах в десяти от дверей.
Я этой клоунаде и не удивился, сейчас многие по-простому ездить не могут,
выделываются на ровном месте.
Девушка вышла, а он так и остался сидеть в машине, прибавив музыку.
Мы с ней прошли на склад и я, расстелив рулон и опустившись на корточки,
начал отмерять мешковину.
Ползать с нашим складным метром было довольно неудобно и я,
чтобы заполнить паузу, поинтересовался:
– А куда, Вы, её используете-то?
– На декорации к свадьбе – она помолчала и вздохнула
– свадьбу нам дизайнер в рустикальном стиле делает, это, как бы в деревенском.
Мешковиной стол застелет, а на ней еда в глиняной посуде.
Ещё ложки будут деревянные и букеты с пшеницей.
– Так это у Вас у самой свадьба? – я даже удивился
– а что ж Вы так печально-то, неужели замуж не хотите?
– Замуж-то надо – она чуть улыбнулась – да и пора уже, наверное.
– А может – решил я слегка пошутить – у вас это неравный брак?
Помните, как на картине в Третьяковке?
– Ну, да – она снова еле улыбнулась – наверное, да, неравный, они богатые.
Они и дизайнершу эту наняли.
Та говорит, что главное это в кантри не скатиться,
рустикальный и кантри это разные стили. Кантри грубый,
брутальный, а рустикальный хоть и провинциальный, но изысканный.
Её последние слова прозвучали как-то глухо, заставив меня поднять голову.
Девушка плакала. По её лицу медленно катились крупные прозрачные слёзы,
чётко одна за другой, словно срабатывал какой-то беззвучный таймер.
Этого мне ещё здесь не хватало.
Я поднялся, достал носовой платок и протянул ей вытереть слёзы.
Нужно было что-то сказать, но что говорить в такой ситуации было абсолютно непонятно.
– Да не волнуйтесь – попытался я как-то её успокоить
– всё наладится, это у Вас просто перед свадьбой, все в это время нервничают,
период такой. Ведь не силком же вас замуж ведут?
– Нас с мамой из пансионата выселяют – она негромко всхлипнула и вытерла глаза – отец умер,
не успели на заводе переоформить.
Мама у меня уже полгода не встаёт, болеет.
«Мазда» трижды нетерпеливо просигналила.
– Надо ехать, насчёт машин договариваться – она будто немного успокоилась
и вернула мне платок – он хочет, чтобы лимузин нас вёз чёрный,
а за ним два джипа по бокам. И чтоб никого сзади не пускать, как у принца было на свадьбе в Англии.
Представив себе принца Гарри, не пускающего толпу автомобилей по главным улицам Лондона,
я не выдержал и ухмыльнулся.
Она заметила и тоже чуть улыбнулась, но как-то всё же грустно.
– Простите меня, пожалуйста, сама не знаю, что со мною – она достала кошелёк и протянула мне деньги.
Взяв деньги, я перемотал отрезанный кусок ткани скотчем и протянул ей получившийся свёрток.
– Спасибо Вам – она неожиданно придвинулась и вдруг поцеловала меня в щёку.
На секунду я даже ощутил, как вкусно пахнут её волосы.
Снаружи её жених снова прогудел что-то спартаковское и пару раз газанул вхолостую.
Мы пошли к выходу, где она, забрав сдачу, попрощалась и направилась к машине.
И они уехали. Уехали навстречу своей будущей рустикальной свадьбе,
увозя с собою десяток метров нашей, как выяснилось, изысканной мешковины,
а я остался стоять у дверей склада. Мысли в голову лезли какие-то непонятные.
Было странное ощущение некой, как бы это сказать, неправильности что ли.
И почему-то захотелось курить, хоть и бросил давным-давно.
И что вроде мне до этого, не моё же дело.; Но как-то жалко девку стало, честно говоря.
Такая вот глупая история.